de_lanacaprina (de_lanacaprina) wrote,
de_lanacaprina
de_lanacaprina

Category:

Разруху заказывали? или Волшебная сила искусства

Почему у нас такая память, которая хранит мельчайшие подробности случившегося с нами, а не то, сколько раз мы рассказали об этом одном и тому же человеку? (с)

Вообще-то я точно помню, что уже рассказывала эту историю почти двадцатилетней давности – потому что меня поразило это происшествие. Но иногда желание рассказать что-то ещё раз пересиливает иные соображения :))

Итак.

Всё началось вполне безобидно: сосед из квартиры этажом ниже принялся по утрам петь.

Раньше его не то, что не слышно, но даже не особенно видно было: специалист какой-то строительной профессии, он то ездил на заработки, то подолгу жил в другом месте. Я даже до поры до времени ни фамилии его не знала, ни имени-отчества. В основном он был замечен за выбиванием ковра и прочим наведением порядка перед праздниками. Случались у него какие-то гости и застолья, но без особого шума: человеку за пятьдесят, шальные танцульки были уже в прошлом.

А тут то ли в его жизни, то ли в голове произошел какой-то выверт, и он со всей страстью предался вокалу.

Сперва снизу доносилось суровое, но бодрое «Врагу не сдается наш гордый «Варяг», потом «Ах вы, кони мои вороные!», потом — «Очи чёрные, очи страстные!». «Очи чёрные» он пел два утра подряд. Потом последовала пауза, а через день утренний кофей пришлось пить под: «Из-за острова на стрежень…»

Сильный раскатистый голос выводил с хватающей за душу проникновенностью:

« И за борт ее броса-а-а-ает в набежавшую волну-у-у!.»

Следующие несколько дней прошли под «Светит месяц, светит ясный» и кое-что из уже обкатанного репертуара.

Это пение несколько напрягало, но в целом придраться было не к чему: хорошие голос и слух, время не самое раннее. Но что-то уже царапало сознание, ещё не оформляясь в ясную мысль, а именно — было в пении слишком много чувства, слишком проникался их содержанием исполнитель.

Понедельник — день тяжёлый — начался руладами о том, как

По диким степям Забайкалья,
Где золото моют в горах,
Бродяга, судьбу проклиная,
Тащился с сумой на плечах.

Под «шапчонка на нем арестанта и серый тюремный халат…» аж мороз по коже пробегал.

Вторник ознаменовался исполнением «Степь да степь кругом, путь далек лежит», а в среду сосед затянул нечто неизвестное, но поистине душераздирающее, что-то про «Сиротинушку бедную и судьбу её горькую». Под заунывный мотив песни стало уже так тоскливо, что появилась мысль спуститься к соседу, дать червонец и заказать что-нибудь повеселее.

Дня через два-три в репертуаре наметился некий излом. Достигнув предела в разворачивании сквозного сюжета о превратностях судьбы отдельной личности, певец взялся за обобщения на социальном уровне. Теперь он пел тише, с суровой обреченностью. Слов было почти не разобрать, но ассоциация возникала вполне определенная: «Пропал калабуховский дом…»

И — что же вы думаете? — началось!..

Именно после дождичка и именно в четверг, войдя в подъезд и складывая на ходу зонтик, я столкнулась с Аллой Львовной, соседкой через этаж, то есть проживающей под квартирой певца.

— А-а, здрас-с-сьте! — что-то уж очень зловеще протянула она. — А я к вам заходила!

— Да? — неопределенно откликнулась я, чуя неладное.

— Фёдора Михайлыча нет, так я к вам на всякий случай, а вдруг это от вас…

— Кого нет?..

— Ну… — она показала пальцем вверх. — А у нас потолок в ванной весь сырой и капает уже, я таз подставила.

А сосед-то еще и тёзка Достоевского.

Поднялись вместе. У нас в ванной было тихо, спокойно и сухо.

— Значит, это от него течет! От него! – воскликнула Алла Львовна. — И где его носит! Ну, буду сейчас звонить! — И умчалась прочь.

Потом выяснилось, что у тёзки пробиравшего до печенок проклятыми вопросами классика ни с того ни с сего стало протекать под ванной. Видимых причин тому не обнаружилось, но зато лужа была отменно хороша: льнула к плинтусу и почти подбиралась к дверям, нежно растворяя розовый обмылок.

Повздыхав и смирившись с реальностью, Фёдор Михайлович помог Алле Львовне навести порядок и замазать разводы на потолке, чем умилостивил серьезную женщину и даже получил фигурно нарезанный кусок творожной запеканки.

Но петь он не бросил, причём вышеописанная бытовая неприятность окончательно утвердила его в унылом настроении.

И — не сомневайтесь! — продолжилось!..

Через пару дней из его ванной снова открылась течь к соседям и вдобавок замкнуло электричество. Теперь пришлось вызывать электрика и сантехника. Сантехник очень удивлялся образовавшемуся потопу — труба-то была целая.

А Фёдор Михайлович в ажитации заметил, что его не интересует, целая она или нет, его интересует прекращение этого безобразия. Так что нечего удивляться — ремонтируй давай.

Из-за этих хлопот утреннее сольное пение прекратилось, зато вечером нежданно грянул дуэт: у соседа объявилась гостья и подпевала ему со всей старательностью, хоть и невпопад. Однако присутствие дамы не взбодрило Фёдора Михайлыча — напротив, они вместе предались тому же смакованию унылых мотивов фольклора.

Прошла ночь, и ранним утром подъезд был разбужен топотом, криками соседей и трезвоном в дверь певца. Оказалось, ночью от него залило соседей на три этажа ниже. Были вызваны всевозможные службы, которые, правда, не спешили приезжать, а исправно объявилась только вызванная кем-то, перепуганным криками в подъезде, милиция.

Днём подъезд гудел как улей. Из общего гомона вырывались восклицания: «Комиссия!», «В суд!» и сакраментальное «Набить ему морду!». Ни с того ни с сего прибыл даже представитель благотворительной общественной организации, но увидев, что тут действительно проблемы у людей, быстро дематериализовался.

Пока пришельцы из ЖЭКа, морщась и кряхтя, заполняли какие-то бланки и подсовывали для расписаться толстую засаленную книжку, молодой человек, снимающий апартамент на первом этаже под квартирой Фёдора Михайловича, отвёл того в сторонку и честным благородным словом заверял прекратить всякие претензии, ежели ему не позднее завтрашнего утра будет выплачена сугубо символическая сумма в семьсот долларов.

— Да ведь до первого этажа не протекло! — возмущался Фёдор Михайлович.

— Нет никакой гарантии, что этого не случится в ближайшем будущем. Я должен принять меры. Как я потом буду объясняться с хозяевами квартиры?

Фёдор Михайлович, осаждаемый со всех сторон, отбивался как мог. С кем-то ругался, перед кем-то извинялся, с кого-то что-то требовал. В конце концов приехали люди в рабочих комбинезонах и занялись делом.

Всё налаживалось, но среди жильцов поползли слухи о странном. Оказалось, аварии никакой не было, трубы в ванной целы, даже непонятно, как натекло столько воды. Вода, конечно, пройдет через мельчайшие щели, но в таком количестве это было просто невозможно.

— Краны надо хорошо закручивать, — шипела сердитая Галка с одной площадки с Федором Михайловичем.

А Федор Михайлович клялся-божился, что из-за недавних происшествий уделяет повышенное внимание закрученности кранов и целостности труб.

Кто знает, может, Фёдор Михайлович сам оплошал, но раньше с ним такого не случалось — пока не начал петь свои прежалостные песенки.

Вскоре, буквально через день-два после водопада в подъезде, Фёдор Михайлович уехал на заработки.

— Ну вот! — восклицал молодой человек с первого этажа, так и не получивший искомые семьсот долларов. — А без него протекать начнёт — что, дверь взламывать будем?

Но больше — ничего не случилось.

Tags: по данным ионеско, у природы на устах коварная улыбка
Subscribe

  • ***

    Нашла блокнот десятилетней давности. Немного выписок: * Парнишка рассказывает кому-то по мобильному: — Чем питаемся? Да так, разным. Сосисками,…

  • ***

    — Вы что же, выдаёте книги на ночь? — Нет. А почему вы так решили? — Я вчера видел тут табличку: «Просьба взятые вечером книги возвращать до 7.00».…

  • ***

    Пришли с мужем в гости к знакомым поиграть в покер. Смотрю – в гостиной на столе уже как-то весьма прихотливо раскинуты карты. — Вы уже во что-то…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments